Коляска-долботряска

Очень андеграундный альбом в лучшем смысле слова.
Изощрённая музыкально-поэтическая фенька в духе нездорового приколизма.
Прощание с русским роком и самоироничное отражение творческого одиночества группы
вне донбасского художественного контекста в период 2002–2006 гг.

6 мая 2006 г.

1

Кариес Прилукин

1:22

2

Ком Натаро Мана

1:38

3

The Wickets of Perception

2:10

4

Великий Поход Верблюдов

2:37

5

Муха

3:26

6

ул. Жовтенят, 90

2:24

7

WC

2:31

8

*

3:37

9

Глубина маразма

0:40

10

Театр

2:22

11

Продавец птиц

4:00

12

Белый рояль

2:51

13

Тишине

3:43

14

Призрак

1:54

15

*

4:06

16

Петрушка с огорода

0:44

17

Вагоновод

2:44

18

Жираф

3:23

19

Колыбельная

4:22

20

Rain

1:32

21

Любовь (накрылась)

1:43

22

Bow

1:10

23

*

4:42

Скачать альбом

Юрий Шевченко — тексты (2, 3, 6, 7, 9, 10 и 14, 12, 15, 16, 20 и 22, 21), музыка (2, 3 [фантазия], 5, 7, 9, 10 и 14, 12, 16, 17, 20 и 22, 21), вокал и декламация (везде, кроме *8, *15, 17), аранжировки и запись вокала (везде, кроме *8, *15, *23), сведение (везде, кроме *8, *15), дизайн и вёрстка обложки. Руслан Гончаров — тексты (3, 4, 6, 8, 11, 13, 20 и 22), музыка (4, 11, 13, 18), вокал (17), художественная концепция обложки. Роман Дегтяренко — тексты (1, 3, 9, 16). Антон Бессонов — все работы (кроме текстов) над композициями *8 и *15. Иоганн Себастьян Бах — прелюдия и фуга № 10 ми минор (1). Неизвестный автор — «Кубинский танец» (3, прототип). Фрэнк Синатра — «Somethin’ Stupid» (6). Михайль Семенко — «Вагоновод» (текст). Николай Гумилев — «Жираф» (текст). Андрей Икрин — «Муха» (текст). Испанец — «Колыбельная» (текст и музыка). Русские рокеры — участники композиции *23.

Запись и сведение — студия ViP, г. Днепропетровск, весна 2006 года.

Кариес Прилукин

Кариес Авангардович Прилукин был по уши влюблён в Оби Дироловну Памперс. Сидя в часах креслом, он смотрел оконной рамой о тех невзрачных мыслях, наполнявших его тасчением о весёлых часах своей диванной негодовалости. Он становился и хромал от тяжести летнего нароста по комнате. Доносился органический звук, напоминая Кариесу фугу Баха-Иоганна Себастьяновича. Нет...

— Нет!!! — дублировал он громким гласным фальшцетом для своих ушей. — Я ещё негодовал для своего маразма, значит только рост годовалости в такой интросперции...

The Wickets of Perception

Скрипит калитка у седых ворот
В ночи полуденно, устало.
Который раз сгребая снег и лед.
О сало, сало, сало!

Ах брэд мой с маслом! Плохо что не з салом.
Зато с цыбулей, в чашке чёрный чай.
Чаюху с маслом я люблю, калитка друг мой,
Калитка говорит.

Унылый ум развёрнутый в пучину
За паутиной чёрной тишины
Затянутый в колпак невинной страсти
На плоскостях мозгов ломает сны

И вздрогнул бас зубами по роялю
Посыпались на пол осколки нот
На умняке выходим из общаги
Словно корабли

Ах бас мой новый жалко что не старый
Куда уйти мне от твоих щедрот
Я подарю тебе кусочек сала
И напишу картину натюрморт

Моя любовь накрылась медным тазом
Накрылась тазом говорю я вам
А я жую кусочек хлеба с маслом
Скрипит калитка у ворот

ул. Жовтенят, 90

В кармане куртки зазвонил будильник.
Наверно неспроста.
Поскольку фикус снова поливать
Придётся рукомойною водой.
И делать упражнения за шторкой.
Но прежде нужно просто встать
И голову достать
Из-под подушки из куриных перьев.
Понюхать «Шипру» и сказать:
«А мне сегодня что-то снилось
Такое! Ах!..
Прилягу, надо вспомнить».
Но тут вскипает чай.
Да ладно, это, в общем, не проблема,
Пусть покипит с полчасика, не страшно.
Тут форточка скрипит, а ведь носки
Старательно стираем раз в неделю!
Протрём очки палацыком небрежно,
Поправим в зеркале своё отображенье,
А после — на работу баттерфляем.
По воскресеньям выловить цыплят
При помощи совка и веника из бука,
И флейту в рот засунуть, и задуть
Свечу после ночного бденья.
И вспомнить, что сегодня — День Рожденья!
Но чей? Опять ничья в итоге спора.
Ага! Тайга, тайга — как много в этом слове
Уюта, свежести, простора
И тёплых ароматов!
Ну и что?
Ну что стоит за этим коридором
Из ивовых ветвей и камыша?
Ты думаешь, отвечу: «Ни шиша»?
Нет! Две твердыни, два верблюда,
Когда-то борщ, а повезёт — из сои блюда!
Бессмертный труд в науке и искусстве!
Чепуха!
Всё это барахло исчезнет
Под утро с третьим криком петуха!
Навязчивый предмет!
Игрушка юных лет!
Конечно, ничего себе — игрушка!
Опять на голове твоей подушка
Из перьев, а ведь нужно просто встать,
Легонько потроха свои размять
И поскрести по лысине расчёской.
Подобие движенья!
Жалкий анекдот!
Из гребешка не слепишь вдохновенья!
Далися тебе эти макароны!
Опять с крыльца...
Остановись, мгновенье!

Продавец птиц

На птичьем рынке все крючья и клетки пусты
Продавец птиц продал сегодня всех голубей
Где-то вдали небо разводит мосты
Но чтобы попасть туда мне не хватит всех моих дней

Базарная площадь внизу пуста все разошлись кто куда
Но все улицы в городе ведут на этот чердак
Где под крышей небес мы взлетаем и падаем вниз
Продавец птиц с тобою сегодня что-то не так

Продавец птиц я вижу твой вечер исчерпан
Продавец птиц я вижу ты идёшь допивать свой портвейн
Продавец птиц а завтра возможно и я
попадусь в твои клетки
Продавец птиц меня купит
какой-нибудь старый и пьяный лакей

На птичьем рынке все крючья и клетки пусты
Продавец птиц продал сегодня всех голубей
Где-то Дали в небе разводит мосты
Но чтобы попасть туда мне не хватит всех моих дней

Тишине

Я буду петь тишине
Буду петь своей тишине
Когда по утрам она уходит домой
Я буду ей петь

Её дороги ещё не просохли после зимы
В её морях ещё никто не встречал кораблей
Мы знакомы с рожденья и всё же
И всё же мы ищем друг друга
И если я встречусь с ней
Я буду ей петь

Я буду петь тишине
Буду петь своей тишине
Когда по утрам она уходит домой
Я буду ей петь

*

Он с рожденья в бегах
И не знает что такое покой
Во всех чёрно-белых партиях
Он самый главный самый важный герой
Ему не мешает понятие грех
Его цель проста — вечный побег

Дико вытаращив глаза
Обливаясь липким холодным потом
Он просыпается заслышав
Как его нерадивая супруга
Спотыкаясь о никому не нужную
Старую мебель
Бредёт по скрипучему паркету
В далекий туалет

Он боится привидений и он шарит по стенке
И нашарив зажигает спасительный свет

Жестокий беспощадный бой
Воюют все от ладьи до пешки
Но никто и не подозревает
Что этот чувак давно прогнил нахер

Он понял что играет стрёмную роль
Это вам не пешка — это король

Колыбельная

Вы сегодня бледны, Вы сегодня грустны,
И чертенок покинул Ваше плечо.
Не уснуть всё равно: ноты, я и вино.
И я песенку Вам пою ни о чём.

Ваш изысканный сплин лечит не анальгин
И не разговоры о высоком в искусстве.
Вы б легли на диван, ну, а я спел бы Вам
Песню о чистой любви и великом занудстве.

Песню о том, как мы на песке построили Лондон,
О том, что такое, например, трамалгин,
О том, как мы по ночам убивались Пинк Флойдом,
Как возводили мост, не зная ещё, что за ним.

О чём шептал по ночам Пьеро Коломбине,
Что изменилось в искусстве за две тысячи лет,
Кого призывал к себе Умка, плывущий на льдине,
Как мы поедали свой обнажённый обед.

Как по закону Паскаля от колен расходился вызов,
Как мы пытались утопить Милки Вэй в молоке
Как в песне хотели найти намёки на смысл,
Как мы читали паутину на потолке.

Как выясняли с Фрейей и Фрейдом за утренним чаем —
Мне чаще никак или все-таки больно.
И как я песню пел, чтобы Вы крепче спали...
Но вот и все, я закончил. Спите спокойно.

Любовь (накрылась медным тазом)

Мои хайра покрыты снегом
На пятках пыль на пальцах пепел
Такого не было ни разу
Хорошего мне дали джазу
Моя любовь накрылась медным тазом!

Опять вонючий беломор
Опять пылающий топор
Опять какая-то зараза
Насрала мимо унитаза
Моя любовь накрылась медным тазом!

Разбит дубиной барабан
Ко мне подходит кегельбан
Мне надавали по мордасам
Меня назвали пид@р@сом
Моя любовь накрылась медным тазом!

Bow

Чайку после проигранной дуэли?
О время! Не спеши с кровопусканьем!

Я не забыл минор.
Я расскажу о розовом флаконе.

Заменим матерщину словом «шляпа».
Давай, не падай, маленький идальго!

Ловлю свою звезду и аккуратно в шляпу запускаю,
Иначе мне не быть оранжевым мусью.

Пардон. Аркадия и белая посуда?
Не нужно бритвы. Слово здесь бессильно.

Соломинка на голове верблюда
Никак не сможет выгнуть его спину.

Пиши, не думай, что ты скажешь завтра,
Коль в гости к нам с утра нагрянет некто
В своём лихом сомбреро набекрень!

Ком Натаро Мана

Горит рояль и каждый день
Играет на нём пьяный музыкант
Мой лучший друг один из двух

Летят снежинки из темноты
И прямо в рояль
Февральский снег прошлогодних книг

А с неба падает звезда
Звенит хрусталь
В девственном огне
Гори гори
Мой маленький рояль

Великий Поход Верблюдов

Туманы и дожди, пожары и ветра.
Кто ангелы в ночи — те дьяволы с утра.
Кто птицы в небесах — те черви на земле.
В сгоревших городах, в белеющей золе.

Не слушая слова, бросаемые вслед,
Легко кричать: «Ура!» Кричать, что ищешь след.
И города стоят из камня и стекла.
Но всё это слова и всё это зола.

Но разве не так, разве не так, разве не так?
И не надо швырять мне в лицо свой потёртый пятак!
И розовый фрак не потянет на флаг, как тут не крути!
И кто из вас свят — пожары или дожди?

Муха

Обычная муха стать птицей хотела
Но не получалось её то и дело
Гоняли и били порой чем попало
Жужжаньем своим она раздражала

А ей говорили чудная дурная
В открытую дверь улетать не желая
Она долго билась башкой о стекло
По жизни фатально ей так не везло

Лишь только садилась неважно куда
В дерьмо попадала везде и всегда
Она поняла что есть счастье на свете
В грязи и в крови на старой газете

Крылышком слабо пред смертью шурша
И в птицу её превратилась душа

WC

Не нарушит никто моего золотого покоя.
Мне не нужно на этой войне ни чинов, ни крестов.
Я придумаю песню жаркого летнего зноя,
И отправлюсь гулять по остаткам сожженных мостов.

Я устану и сяду у вечного Дерева Жизни,
И напьюсь из бегущего рядом Святого Ручья.
И когда Вольный Всадник споёт о Великой Отчизне,
Улыбнусь и скажу, что опять получилась Ничья.

А потом я вернусь в тишину своего кабинета,
Засмотрюсь на портрет на стене, просижу до утра.
И усну в своём кресле за десять минут до рассвета.
А потом я проснусь, и начнётся другая игра.

*

Идущий по улице проснулся и встал
Идущий по улице выпил компот
Идущий по улице вышел во двор
Идущий по улице куда-то идет

А рядом обжора любящий есть
Он есть потому что он любит еду
Но идущего по улице ему не догнать
Он просто не любит есть на ходу

Страшная история трагический фильм
Его записал тот, кто любит страдать
Он страдает от того, что обжора — дурак,
Но идущего по улице ему не догнать

А улица — просто два ряда домов
Между которыми удобно ходить
То есть ступать то левой то правой ногой
По земле на которой нам всем приходится жить

Глубина маразма

Из глубины свистящего маразма —
Извечный бред оргазма, как стриптиз души.
И сопли утирая безобразно,
Возникнет мысль морали мягкотелой!..

Театр

Здесь шут печальный шляется с гитарой,
Поёт романсы разных стран.
А старый гном, колпак напялив алый,
Читает золотой роман.

Здесь юный маг, исполненный надежды,
Проводит опыты с водой.
А мудрый дед в потрёпаных одеждах
Мух отгоняет бородой.

Здесь цифра пять равняется четвёрке,
А семь — счастливое число.
В углу стоит сундук с вином и водкой,
Его февральским снегом занесло.

Белый рояль

По белой бумаге белым пером
И белой строкой ложится белый стих
Неспетой песни а вокруг тишина
Только за окном безмолвный танец
Белого снега и белые образы
Из двух стихий в тишине белоснежной
Возникают и гаснут

А в пустынном зале на белой сцене
Забытый всеми летящий в вечность
Белый рояль окутанный тихой
Белой печалью вспоминает песни
Что когда-то играл что кто-то слушал
Эту белую музыку кто-то ценил
А теперь тишина

А перо продолжает касаться бумаги
И букву за буквой выводит стих
Бесконечной песни никем не придуманной
Не спетой не сыгранной
Никем не услышанной песни

Призрак

Опущен занавес, погашены все свечи.
Скамьи трагически пусты.
Театр-призрак — тих и бесконечен.
Покрыты пылью жёлтые листы.

Петрушка с огорода

О пламенный цветок! Я вновь в твоих объятьях.
Шкворчат мои уста в твоих
И пахнут луком та петрушкой с огорода,
Где мы с тобой всю ночь и до утра
Любили помидоры.

Вагоновод

Я з Вами розстанусь і буду десь в Чікаго чи Мельбурні
І там капризна доля може звести нас.

Я буду вагоноводом на трамваї,
улиці будуть димні і хмурні —
І раптом я зобачу між пасажирів Вас.

Ви скинете очима, і я спостережу,
як здригнуться кутики Ваших губ.

Ви пригадаєте Владивосток і зробите рух щось вимовить,
ніби в вагоні для нас немає нікого.

Я змагаюсь, щоб не заплющити очі... Але
у нас не виникне розмови про колись омріяний шлюб,

Бо вагоноводові розмовляти забороняється строго.

Жираф

Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав...
— Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Rain

Я вновь наполнился небесными слезами!

Конечно, снова он с утра не в настроеньи.
Пойдёт, небось, пропьёт остаток крыши.

И распахну очки. А завтра снова осень,
А послезавтра вечером — дорога,
И гололёд с воздушными шарами.

И он, наверно, встретит расстоянье,
Как будто в первый раз.

Как будто я не знал своё воспоминанье
О том, что разница в полёте не нужна.

Он глуп, он просто глуп — мой верный летописец!
В моих воспоминаниях она смешна!

И плачет, плачет, плачет,
Наполнившись небесными слезами,

Как будто я, не зная о погоне,
С его пером, цветком и полотенцем
Пытался скрыться за её слезами.

Неужто это всё? Неужто небесами
Закончится кричащий тамплиер?