О покорении городов и любви к родине

Юрий Шевченко, 2009 г.

Мрачным зимним вечером сквозь морозную пургу в тщеславном одиночестве брел Испанский Соловей темной улицей старого города. Холодный как сталь ветер жестко выл в переулках, путался среди голых ветвей черных карликовых деревьев и швырял в лицо Соловью пригоршни колючего снега. Город умирал. Замерзала вода, лопались трубы, последние капли электричества таяли на концах обугленных проводов. Неизвестность, медленно клубясь рваными черными клочьями, обволакивала повседневность вязкой дремотой.

Шумный вокзал с грязно-желтым освещением, заплеванным полом и разбитыми стенами был неприятен. Неприятной была и жирная кассирша в синих чулках, наглухо забаррикадировавшаяся в деревянном клозете. Но она торговала плацкартами в светлое будущее.

Лишь когда черные силуэты за окном поплыли в сторону, жгучая тоска начала постепенно отступать от сердца, и под стук колес Испанский Соловей забылся безмятежным сном человека, отдавшегося на волю Провидения.

Утро встретило Соловья ослепительной голубизной безоблачного неба и оживленной привокзальной площадью. Ретро-трамвай вызывающе звенел, собирая таксу с чужих пассажиров, обрывки плакатов и объявлений покрывали стены старомодных зданий, неизвестность, сверкая белыми молниями, трещала в своем нетерпении быть раскрытой.

Этот город будет лежать у ног Испанского Соловья. Беспомощный и ничтожный, с его тупоумными мразями, сытыми рылами, оголтелыми и охрипшими от бесконечно-кровавого вопля гопниками, сквалыжными ростовщиками, игровыми автоматами и пьяными кабаками, он будет оглушен электричеством гитар и раздавлен подкованными каблуками черных кожаных берцев.

...Потом была темная неизвестность, почти такая же, как дома, и Соловей ощутил себя бесконечно потерянным в размахе времени и пространства. Он брел, не разбирая дороги, потеряв ориентиры, одинокий и никому не нужный.

От отчаяния спасала только Память. Непостижимым образом она грела сердце и ласкала душу. Испанский Соловей погружался в нее и плакал, постепенно размягчаясь, наполняясь новым рассветом.

Ностальгия повела его обратно, назад, туда, откуда он пришел. Там не было ничего, но была Память, и она грела и ласкала, а он размягчался и наполнялся.

Наконец он переполнился, и рассвет пошел через край, яркими брызгами освежая весь окружающий мир. Испанский Соловей открыл глаза и с щемящей радостью увидел теплую красоту и тихую неизвестность, мягко расстилавшуюся впереди.