Зимний альбом

Попытка символистического осмысления
культурно-исторического пространства одного донбасского города
и трансформаций этого пространства как отражения
философско-мировоззренческих, социально-политических коллизий эпохи.

15 ноября 2014 г.

1

Вечер

6:08

2

Воля, что неволя

2:36

3

Память

4:37

4

De Profundis

4:13

5

Пророк

1:59

6

Памятник

3:56

7

Новый год (ул. Катеринича, 8)

3:50

8

Штука

4:23

9

Ксеньевский блюз

5:09

10

Инженер

6:29

11

De Profundis II

3:48

12

Евразия

2:22

Скачать альбом

Слушать онлайн на Kroogi.com

Слушать онлайн ВКонтакте

Руслан Гончаров — тексты (все, кроме 2 и 12, 8 — по мотивам рассказа Ю. Шевченко «Главная книга»), музыка (в соавторстве с Ю. Шевченко: 3, 9), вокал (3, 9, 12). Юрий Шевченко — музыка (вся, кроме 2 и 12, 3 и 9 — в соавторстве с Р. Гончаровым), аранжировки, секвенсор, вокал (везде, кроме 3, 9, 12), запись вокала, фото и вёрстка обложки. Антон Бессонов — гитара, бас, сведение, мастеринг. Веня Д’ркин — текст и музыка (2). А. Непомнящий — текст и музыка (12).

Альбом записан и сведён в Новолуганском, Енакиево и Горловке в марте — ноябре 2014 г.

Отдельная благодарность Дине Галузо за помощь в постановке вокала (3, 9, 12).

Вечер

Вечер смешал у моста полустертые лица.
В сумраке стонет оглохший от старости сад
Смерть — белый всадник с красною розой в петлице,
Красная роза и полурастерянный взгляд.

Чёрная цапля — печальная леди из бронзы,
Птица-скрипач, жрица ущербных лун.
Слушает песню медленно тающей розы.
Лица усталы, а всадник так бледен и юн.

Вдаль уплывают слова, угасая, как солнце,
Айсбергом ночи над площадью встал террикон.
Степь за каналом окрасил пылающий стронций.
Призрак трамвая рассыпал искрящийся звон.

Тихо неся безбилетные души поэтов,
Он за собором исчез в поселковой тоске.
Всадник свернул на проспект, где темнел силуэтом
Старый шахтёр с неизменною лампой в руке.

Крылья взметнулись — взлетела печальная птица,
И провода задрожали подобием струн,
Что-то шепча о кровавой борьбе коалиций,
Рейдах степных атаманов, восстаньях коммун.

Выгнулись нервные губы в зловещей улыбке,
И растворился в потоке сияющей тьмы
Бледный скиталец, холодный, как тремоло скрипки
И одинокий, как узник в подвалах тюрьмы.

De Profundis

Как будто Лорд Байрон в сумраке белого дня
В расплавленном воске теней воске теней
В танце огня и расплавленном воске теней
Как будто поёт соловей в этом сумраке белого дня

Как будто Лорд Байрон в сумраке царства теней
Поёт соловей и Лорд Байрон в танце огня
Как легкокрылый Морфей коснувшись крылами огня
Поёт о расплавленном сумраке белых теней

Как будто Лорд Байрон коснувшись крылами огня
Летит соловей в белый сумрак теней царства огня
Легкокрылый Морфей в танце расплавленных фей
Легкокрылые феи и в сумраке белый Морфей

Как будто Лорд Байрон в сумраке танца огня
Коснувшись крылами огня в царстве белого дня
Поёт о расплавленных снах легкомысленных фей

Лорд Соловей легкокрылый как сумрак огня
Как заснувший Морфей в расплавленном воске огня
В танце теней легкомысленных в сумраке фей
Как Лорд Соловей коснувшись заснувшего дня

Памятник

Пускай
Сегодня ночью холод
Суббота день ненастный
А завтра включат трубы

Нет
Включат терриконы
Горящие трамваи
Забьются осетрами

В сети водопроводов
Ищите фараонов
Нет

Нам общим обещаньем
На берегу канала
В бильярд играют тучи
Грозы заледенелой

Нам общим завещаньем
И общим отпеваньем
И погребеньем мумий
Нет
Памятником будет

На площади Победы
На берегу фонтана
Нет
Лишь нерукотворным

Из мрамора печали
Гранита вдохновенья
И наплевать на бронзу
Нет
Ведь свои же люди

Пускай
Нет
Запускай
Программу воображенья
В сети электросвязи

Обрезанной царями
Сегодня ночью холод
За истину с улыбкой

Из берегов гранита
Сегодня наводненье
Нет
Город спит спокойно

Построенный в печали
В боях в боях пускай нам
Он памятником общим
Нет
Поживем увидим
Заря креатинизма

Креатинизма сверху
Когда уже не могут
Нет
Даже за улыбку
За маску вдохновенья
Простите нас копыта

НЕТ!

Ксеньевский блюз

А у неё глаза
Цвета забора на кладбище
Где нам давно пора покупать себе место в кредит

Её имя — одно уцелевшее слово
Из того языка, что всеми навеки забыт.

Она танцует
И все дома на проспекте
Перестают считать себя городом
И хотят танцевать вместе с ней...

И я буду любить этот город
До конца мне отпущенных дней.

Она танцует
И все дома на проспекте
Перестают считать себя городом
И хотят танцевать вместе с ней...

А я созерцаю всё это, как будто лорд Байрон
В танце мерцающих фей.

Её тонкий профиль в моих глазах —
Как фотографии с Пенни-Лейн.

А в воскресенье она идёт к бабушке
И несёт пирожки и портвейн.

А мне с моею фантазией
На Ксеньевке в самый раз.

Я буду петь там в церковном хоре
И молиться о ней и о вас.

Она танцует
И все дома на проспекте
Перестают считать себя городом
И хотят танцевать вместе с ней...

А я созерцаю всё это, как будто лорд Байрон
В танце мерцающих фей.

Она танцует
И все дома на проспекте
Перестают считать себя городом
И хотят танцевать вместе с ней...

И я буду любить этот город
До конца мне отпущенных дней.

De Profundis II

Как будто Лорд Байрон в сумраке нового дня,
На просторах иных площадей в пространствах людей.
В танце камней и расплавленном сне декабря,
Как будто Егорыч играет на флейте слепого огня.

Как будто Лорд Байрон в сумраке стен пустоты,
Там где Испанец, подобно Верлену, с луною на ты,
Легкокрылейший Дрантя, коснувшись однажды земли,
Небу подставит висок и шепнет ему: «Пли!»

Как будто Лорд Байрон, испив чашу ночи до дна,
Обычная муха влетела в окно Икрина.
Голос воды — легкомысленной феи мечты,
Что лежит, умирая, в траве совершенно одна.

Как будто бы Некто в пространствах за стенами сна,
Тайный Морфей говорит голосами людей,
Внешний изгнанник под маскою внутренних фей.

Лорд Соловей в бесконечной волне голосов,
Как будто Дубров воплощающийся в Колесо.
Вирус огня бесконечно крылами звеня,
Как будто Лорд Байрон коснувшись заснувшего дня.

Евразия

Куда летит мотылёк? — вечный Восток.
Время невозможно украсть, оно — внутри нас.
Лучше гор всех — горы те, где никто не бывал —
Это знает река. Знает река.

Время дольше войны — пал Карфаген и Рим тоже пал.
Крестоносцы теряют кресты в бесконечных степях.
Одуванчики спят до поры под камнями дорог
Всех империй, и Бог им не судья.

Воля, что неволя

Воля, что неволя, что вой в поле...
Во, бля!
Понесло за порог, за ворота, за околицу — на болота.
Эпилог.
Задёрни зеркала черным бархатом впрок.
А счастье по чужим векселям, видит Бог.

Мимо суетливых дорог,
Мимо неосмысленных дат,
Мимо одиноких всех нас
Лежит камень, и под него не течет.

Дай нам, дай нам даунам ум,
Ом мани падме хум.
Без ума нам туман, ни до Бога,
Ни до города, не дорога дорога.
Туманом, где в тумане мы все без лиц от ума.
Погладит по солёным щекам белый день.

Мимо непременной стены,
Мимо на стене зеркала,
Мимо послезавтрашних дел
Узелками твой город, проклятый мной.

Память

Прекрасны — имена, как медь опавших листьев,
Звенящая в пыли потоков и частиц.
Рождаясь в эту жизнь, короткую, как выстрел,
Они находят смысл — и не находят лиц.

Некрополь их — язык, где плачет чья-то память,
Певец небесных грёз и пошлых небылиц,
Испанский соловей, как беглый каторжанин,
Заснувший в кабаке в объятьях танцовщиц.

Во сне он видит сад, где бродят элефанты.
В Палате Лордов — дождь, в Касталии — туман.
И нужен проводник, неистовый, как Данте,
Сквозь лихорадку чувств и времени дурман.

Пророк

Звезда общажных коридоров,
Пророк, столь жаждущий толпы,
В дыму усталых разговоров
О том, как все вокруг тупы!

Закончен век. Кумиры пали.
Но не вернулась благодать.
Все верно проголосовали.
Осталось деньги зароблять.

И примерять чужие маски
В потугах выбора судьбы.
Писать стихи. И верить в сказки.
И заколачивать гробы.

В которых те, чьим вещим словом
Однажды был зажжён и ты —
Звезда общажных коридоров.
На небосклоне пустоты!

Новый год (ул. Катеринича, 8)

Новый год для детей в заводском ДК
Моя девушка — Дед Мороз
Новый год заколдовала Баба Яга
Подарки в буфете
Кошки-мышки мимо родительских шуб

Кто расколдует его расколдует?
Кто расколдует его?

Белые танцы вороны с лисой
Мандариновый сыр
Машиностроительный лес

Кто расколдует его расколдует?
Кто расколдует его?

Кто-то получит подарок за лучший костюм
Песни в Зимнем Дворце
Загадки Бабы Яги
Мой Дед Мороз внутри хоровода
Кто расколдует его?
Пряничный дом покрывается льдом
Гори елка гори
Фотографии с елкой и Дедом Морозом
Пока не погасли огни

Все остальное за дверью
Все что еще не пришло
Кто расколдует его расколдует?
Кто расколдует его?

Штука

Прилетела штука и упала на пол.
В паутине смысла оборвалась нить.
Раньше я без штуки жил себе, не плакал,
А теперь со штукой мне придется жить.

Вот штука — она залетела в окно.

А это окно,
что выходит в пустую немую абстрактность.

Чужая абстрактность,
В которой разлито сплошное ничто,
И в этом ничто пролетает ненужная всякая разность.

Если бесконечность преподносит штуку,
Значит, эта штука — мне какой-то знак,
Но в моей системе он не функционален,
Но тогда зачем он? Не пойму никак.

Вот штука — её не поставишь на стол.

Она не звенит,
не горит, не играет, не бьется, не мнется.

По форме не книга,
Не чашка, не нож, не ведро, не шкатулка, не кол,
Не шар, не труба, не диван, не пиджак,
не концы и не кольца.

Не старый рояль, не трюмо, не троллейбус,
Не фикус, не розовый слон,
Не сон под хоралы цикад,
Не заросший, пустой вертоград,
Не живые цветы на туманном, немного заснеженном,
Старом проспекте.
Не крест, не окно, не портрет, не дорога,
И даже не дом, и даже не то,
Где я буду лежать после смерти...

Учение — свет,
И открыты основы основ,
Но все — ни лица, ни улыбки, ни жеста, ни стона, ни звука!
Века пролетят в упоительном поиске слов.
Пылится в углу
Безымянная вечная штука.

Инженер

Учитель больше не хочет учить.
Он выходит из класса, не ждёт звонка,
не задаёт домашних заданий и лишних вопросов...

Он сам расставил все запятые
в контрольных работах за пройденный век,
он поставил всем высший бал, родители будут довольны...

И, дымя папиросой, он шагает домой,
как хрестоматийный последний герой,
и директор в синем халате
грозит ему вслед пылесосом.

А в белом сумраке дня — суматоха теней,
рёв барабанов, рыданье коней,
это гонят рабочих с барельефов обратно в цеха...

Трещит стекло и сыпятся ампирные фасады.
Звонарь на башне времени контужен звездопадом.
Пора надеть противогазы, но от них осталась только труха.

И на постаменте господин инженер
В чугунном пальто, как повелитель химер,
глядит глазами птицы и вдруг извергает:
Ах–ха–ха–ха–ха!!!

Остановись, о путник! Вот камень у дороги:
Налево пойдёшь — своё имя найдёшь.
Направо пойдёшь — под трамвай попадёшь.
Прямо пойдёшь — аккурат упрёшься в «Стирол».
Возвращался домой, да не вспомнил, откуда пришёл.

Остановись, о камень!
Вот путник у дороги.

Остановись, о время!
Вот вечность на пороге.

Ад закрыт на евроремонт,
А рай — на переучёт.

Ад закрыт на евроремонт,
А рай — на переучёт.

Святая Ностальгия одна пока осталась миру,
Всех тонкостей интриги не распутать и Шекспиру,
Но шансы равны, господин инженер,
Лишь закончим встречать новый год...

Официально заявили: все проблемы — из-за геев,
А шёпотом сказали: всё решит Артём (Сергеев),
Он стоит на горе и первый заметит,
Когда начнёт трогаться лёд.

А Вера с Надей поют о сиротской любви,
Всё поют и поют...
Им уже совершенно не больно.

Учитель больше не хочет учить,
Учитель больше не хочет учить,
Учитель больше не хочет учить,

И пусть все будут довольны.